[sticky post] Дисклеймер

Меня зовут Петр Иванов, я бакалавр журналистики (НИУ ВШЭ 2010) и магистр социологии (НИУ ВШЭ 2012). Темой моей master thesis была "Городской двор спального района Москвы: география, практики образы". Я занимаюсь социологией города как в теоретическом, так и в практическом аспекте. Данный ЖЖ посвящен в первую очередь именно этому моему занятию.
Еще я занимаюсь теорией социальной стигмы и интересуюсь квир-исследованиями.
С 2013 года работаю научным редактором и пишу колонки на UrbanUrban.
С 2013 года научный сотрудник Высшей школы урбанистики.

Правила этого ЖЖ:

1) Оскорбительная лексика в данном жж допустима только в ироническом контексте и при ответственном употреблении. Говоря о геях, здесь говорят "гей" или "гомосексуал". В противном случае - бан.
2) Нецензурная лексика - почему бы и нет, ничего страшного.
3) За спам - сразу бан.
4) Пропаганда - не приветствуется.

Контакты

Моя страница Вконтакте - http://vk.com/id2081439
Моя страница в Facebook - http://www.facebook.com/petr.v.ivanov
Моя аккаунт на Academia - http://suhse.academia.edu/PetrIvanov
Skype: petr_v_ivanov
E-mail: gilgitaxias "JakeTheDog" gmail.com
Телефон - 8(926)8624079

Проекты, публикации и докладыCollapse )

Relentness: Twinsen's Adventure

У меня давно стоит в интересах и в тэгах "старые компьютерные игры", но я ни разу этим тегом не пользовался и про старые компьютерные игры ничего не писал. Поэтому, я решил исправить это досадное упущение и возобновить ведение ЖЖ небольшим культурологическим эссе об одной очень хорошей и важной компьютерной игре середины 90ых. А именно Little Big Adventure или, как она была названа в американском издании Relentness: Twinsen's Adventure.



дальше много ностальгии и немного размышленийCollapse )

Социальные структуры производства пространства придомовой территории в спальных районах г. Москвы

В данной статье я хотел бы суммировать опыт ряда исследований, в которых я принимал участие, объединенных рамкой городских исследований и объектом исследования, а именно городским двором, или придомовой территорией спального района г. Москвы. При этом, учитывая разнонаправленность исследований, я оставляю за собой право суммировать их опыт в соответствии с тем критерием, который в каждом из них был так или иначе освещен, однако ни в одном не являлся центральным. Речь идёт о попытке понимания социальных структур производства придомовой территории.

Лефевр пишет – «Пространство (социальное) есть продукт социальный» [Лефевр, 2002, с. 29], тем самым обозначая тот факт, что пространство, так или иначе, производится некоторой социальной структурой. Внутри этой структуры, следовательно, возможно выделить элементы, создающие спрос на пространство, влияющие на его формирование и потребляющие его. Когда речь идёт о городском пространстве, то натуралистическое «производство пространства», как конкретные акты девелопмента или благоустройства, выступает познавательной иллюзией – соблазнительно предположить, что стоящая за ним экономическая рациональность процесса содержит в себе объяснение формам, причинам, потребительскому поведению. Однако это не совсем так – да, безусловно натуралистическое производство пространства присутствует в городском пространстве в качестве средства формирования ландшафта, превращения природного ландшафта в урбанизированный, однако рамка, внутри которой действует этот инструмент, появляются его цели, задачи и конечные результаты задаётся социальным пространством, размещённом в ландшафте. По той же причине ошибочно было бы сводить урбанизированный ландшафт к физическому выражению социального пространства. Т.е. процесс производства городского пространства носит аутопоэтический характер и различение социального и физического пространства в городском пространстве несколько сложнее, чем его обозначает Бурдье в «Социологии политики» [Бурдье, 1993, с. 35] и, следовательно, иллюзии, описанные Лефевром тем более необходимо иметь в виду при работе с городским.

Пространство придомовой территории было выбрано мной в качестве объекта не случайно. Это связано в первую очередь с тем, что когда речь идёт о городском дворе, речь идёт о пространстве в значительной степени неопределённом. Неопределённость проявляется на языковом уровне: двор – это скорее указательный топоним, нежели именование конкретного феномена. На административно-территориальном уровне дворовая территория определяется относительно ближайшего дома, так что если вокруг некоторой территории располагается четыре дома, её можно считать любым количеством дворов от одного до четырёх по ситуации. На функциональном уровне, отсутствует устоявшееся в культуре понимание для чего необходим двор, существует представление о том, что там бывает (детская площадка, спортивная площадка и т.п) и какие там практики могут реализовываться (прогулка с детьми, распитие спиртных напитков, выгул собак и т.п.), однако ни один из этих элементов не является ни необходимым ни достаточным для того, чтобы говорить о пространстве, как о дворе. Тем не менее, ментальные представления жителей о границах двора существуют, нельзя говорить, используя термин А. Карпова [Карпов, 2001, стр. 70], о территориальном дальтонизме жителей спальных. Только в редких случаях речь идёт о физикосоциальных границах, таких как забор или стены окружающих домов, в большинстве случаев различение границ пространства конструируется скорее на психосоциальном уровне. Таким образом, городской двор является особой формой неспециализированного урбанизированного ландшафта, различаемой на субъективном уровне пользователями этого ландшафта. Этот момент крайне важен для последующего рассуждения – житель города отличает двор от других типов пространства (улица, площадь, бульвар и т.д.), однако критерии различения формируются за счёт его индивидуального опыта этого пространства.

Согласно Э. Амину и Н. Трифту [Amin, Thrift, 2002] управляемость (governmentality) в городском пространстве задается человеческими (human) и не-человеческими (non-human) энкаунтерами (encounter) в нём размещенными и, таким образом, право на формирование не-человеческих энкаунтеров в пространстве двора является способом проявления власти в данном пространстве. Этот момент крайне важен, поскольку операции по поддержанию или видоизменению пространства двора, называющиеся в административном языке благоустройством, является основной формой присутствия муниципальной власти в этом пространстве. Благоустройство подразумевает различные, зачастую не взаимосвязанные, операции, такие как «устройство цветников», «ремонт газона», «установка малых архитектурных форм» и т.д. При этом, ввиду того, что как было указано выше, отсутствуют критерии функциональности дворовой территории, отсутствует и операция проектирования благоустройства. По сути дела благоустройство является способом обозначения присутствия власти на данной территории. Этим же обусловлен тот факт, что муниципальные власти крайне нетерпимо относятся к объектам «народного благоустройства», размещаемым жителями домов на дворовой территории. В своей магистерской диссертации я описывал кейс многолетнего конфликта жителей и инженерной службы за пространство клумбы, в последующих исследованиях я сталкивался с многочисленными подобными случаями. Единственным критерием эффективности благоустройства (если не брать в расчёт курьёзную методику Департамента Жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства), является объем затраченного на эти операции финансирования. Таким образом, муниципальные власти оказываются в ситуации, когда им необходимо постоянно осуществлять деятельность по утверждению своего присутствия на дворовой территории. Это формирует у жителей, отчужденных от процесса принятия решений, паттерн беспомощности в отношении производства пространства двора. Процесс трансформации их двора видится им некоторым внешним, неподконтрольным, «природным» явлением, к которому можно адаптироваться, но которое нельзя изменить. При этом, общим местом в моих интервью с жителями являлось то, что данный феномен характерен для последних 20-25 лет, в то время как ранее участие жителей в процессе производства пространства было нормативным (посадка привезённых инженерной службой деревьев, самостоятельное озеленение и ремонт МАФ и т.д.)

Тем не менее, кризисное мышление [Shevchenko, 2009, p. 113-118], свойственное жителям спальных районов сейчас, хоть и влияет пагубно на формирование фрейма [Snow, 1986] участия в процессе производства пространства, тем не менее, оставляет возможность для различных форм участия других акторов, помимо муниципальной власти (выступающей в нарративах как обобщенная «администрация»), в производстве пространства. Это категория акторов в которую могут попадать городские активисты, старшие по дому, активные деятели ЖСК. Их отличительным свойством является пребывание в активной коммуникации с муниципальной властью, в первую очередь, по средствам посещения административных учреждений и написания жалоб. Инструмент жалобы в этом плане очень интересен, на нём я остановлюсь подробнее позже. По сути дела, подобному актору житель негласно делегирует своё право на участие в производстве пространства. Такие акторы в большинстве случаев самозванны, процесс делегирования права происходит в тот момент, когда актор объявляет о своем желании реализовывать право на участие в производстве пространства. В качестве иллюстрации, можно привести пример того, когда я участвовал в поквартирном опросе жителей по вопросу благоустройства их двора, и одной из частых форм отказа была переадресация к «активной женщине с такого-то этажа» или «председателю ЖСК», как людям, которые более подходят для участия в процессе производства пространства. Важным моментом здесь является тот факт, что этим акторам приписывается особое умение взаимодействия с органами власти. Это умение может интерпретироваться жителями по-разному, (от личной харизмы до коррупционной составляющей), однако одной из причин, по которой возникает этот феномен, заключается в том, что для подавляющего большинства жителей «интерфейс» взаимодействия с властью и способ функционирования власти представляется непрозрачным. Выше мною уже был упомянут термин «администрация», обозначающий в нарративах информантов весь спектр органов власти и коммунальных служб. В некоторых случаях также происходит контаминация органов муниципального управления с полицией, МЧС и т.д. Причины, по которым возникают данные особенности восприятия, различны, однако можно с уверенностью говорить о том, что эти особенности служат серьёзным барьером для обычных жителей и легитимирующим фактором для единичных акторов, выступающих делегатами их права на участие в производстве пространства.

С административной точки зрения, основной формой участия в производстве придомового пространства для жителя является жалоба. Жалоба может подаваться в некачественно реализованного благоустройства, в случае острой потребности в благоустройстве или же в случае если житель убеждён, что осуществлённое благоустройство нарушает его права или права некоей виртуальной социальной группы пользующейся этой территорией («мамы с колясками», «пенсионеры»), либо представляет ему или этой группе угрозу. Ключевой особенностью жалобы является то, что она может подаваться только постфактум, т.е. когда некий энкаунтер уже возник и вызвал негативный аффект. При этом, факт удовлетворения жалобы, отнюдь не означает, что вызвавший негативный аффект энкаунтер не возникнет на том же месте в следующем сезоне благоустройства. Мишель Де Серто [De Certeau, 1980] пишет, что коммуникация в городской среде стремится к опосредованности через следы. В этом плане, механизм благоустройства и подачи жалобы вписывается в концепцию Де Серто – благоустройство, реакция на жалобу и благоустройство в следующем году являются тремя не связанными друг с другом коммуникативными актами. Это говорит о том, что восприятие властью времени в преломлении к производству пространства носит дискретный характер, не подразумевающий формирования исторической протяженности пространства. Дискретность времени обладает герметичной прагматикой – она закладывает в пространство как продукт эффект моментального старения. Если у пространства нет протяжённости во времени, его можно перепроизводить в следующий такт времени целиком.

Подобная трансформация отношения власти ко времени требует дополнительного изучения, однако в преломлении восприятия информантов она достаточно чётко ассоциируется с указанным выше отчуждением от производства пространства, т.е. с переживаниями кризиса, сопровождавшего распад СССР и пост-советский период. Ольга Шевченко пишет, что одним из значимых феноменов этого периода стала особая парадигма мышления, подразумевающая замыкание в рамках собственной квартиры за железной дверью, в крайнем случае, гаража-ракушки, а также делающая акцент на институциональном недоверии [Shevchenko, 2009]. Является ли этот феномен причиной или следствием кризиса локальных сообществ (или же сами по себе локальные сообщества являются мифом о «докризисном счастье»), сказать сложно, однако говорить о локальных сообществах в качестве акторов производства пространства придомовой территории на данный момент затруднительно.

Описывая прожективно сообщества, определяющие пространство во дворе, респонденты говорят об обобщенных виртуальных сообществах, таких как «пенсионеры», «молодежь», «мамы с колясками», приписывая им те или иные свойства, потребности и практики, однако только в редких случаях жители говорят о своей принадлежности к подобному сообществу (даже в случае если формально подпадают под описание). Так, например, практически в каждом доме можно встретить не одного жителя, рассказывающего о «бабушках на лавочке у подъезда», однако в реальности этот феномен встречается достаточно редко (из 12 домов в спальных районах, с которыми мне доводилось подробно работать, он встретился в одном). Данные обобщённые сообщества, помимо вышеуказанных нормативных сообществ, обладающих безусловным right to occupy, значительную часть нарративов о сообществах составляют образы «чужих», нарушающих нормативный порядок двора, при этом, зачастую именно в образах «чужих» сохраняется территориальная и историческая идентичность. Так в Очаково и Тропарёво-Никулино до сих пор в качестве образа «чужих» присутствуют «лимитчики с ДСК». В качестве «обобщённых чужих» чаще всего встречаются «мигранты», «молодежь», «алкоголики» (или произвольные комбинации этих трёх составляющих). Таким образом, население двора, с точки зрения жителей, представляется в виртуальных, отчужденных образах, будь то нормативное или ненормативное. Идентичность локального сообщества всплывает в нарративах опять же, касающихся «докризисного» периода Характерны описания докризисного периода не только касающиеся субботников или иных форм коллективного участия в производстве физического пространства, но и касающиеся возможности установления или восстановления нормативности. Например, описания того, что раньше можно было сделать замечание хулигану и он устыжался, можно было договориться с соседями по очереди присматривать за детьми. Также, в «докризисных» нарративах более развита историческая протяженность – событийный ряд обрывается в определённый момент (как правило, последние встраивающиеся в этот ряд воспоминания касаются середины 90ых годов), после чего горизонтом исторической протяженности становится «в прошлом году».

Я подробно остановился на этом вопросе в связи с производством пространства и отношением ко времени у властей осуществляющих благоустройство по причине того, что существует значительная связь между исторической протяженностью и идентичностью локальных сообществ [Самошкина, 2008]. Речь идет не только о регулярном символическом акте переформатирования пространства двора через отчуждённое от жителей благоустройство, но и о физических актах ненамеренного разрушения сообществ. Это возвращает нас к тезису об отсутствии функционального описания двора и отсутствия понятия «проектирование» в благоустройстве, что приводит к тому, что в ходе благоустройства различные энкаунтеры, задающие управляемость, меняются не в соответствии с некоторым замыслом, но хаотично. Однако, учитывая, что именно они являются способом разметки городского пространства и инструментом сегрегации [Pahl, 1970] – сообщества, в случае если они формируются вокруг определённого энкаунтера или констелляции энкаунтеров, находятся в крайне рискованном состоянии. Причём, даже весьма незначительные изменения энкаунтеров могут повлечь за собой коллапс дворового сообщества – замена лавочки, на которой помещалось три бабушки, на лавочку, на которой помещаются две, или замена детского городка для детей старше 7 лет на детский городок для более младшего возраста. В одном дворе я наблюдал, как исчезло сообщество мужчин-пенсионеров, увлекавшихся ворк-аутом – для них было принципиально, что брусья были расположены поодаль от дорожек, и никто на них не смотрел во время их тренировок. Нестабильность пространства, постоянная угроза того, что энкаунтер, вокруг которого формируется сообщество, будет видоизменен и уничтожен, а также отсутствие легитимных и понятных способов защиты от внешнего воздействия приводит к тому, что локальные сообщества не в состоянии сложится вокруг единой пространственной идентичности. Совокупность людей, так или иначе пользующихся дворовой территорией, имеет крайне низкие шансы на трансформацию в локальное сообщество, соседство.

Закономерным следствием постоянных неконтроллируемых изменений дворового пространства является феномен «фантомным объектов». «Фантомные объекты» - это объекты, существование которых описывается как актуальное, однако фактически они либо не существовали никогда, либо существовали ранее. Первоначальное столкновение с этим феноменом я рассматривал как забавный казус, некоторую индивидуальную особенность респондента, однако впоследствии феномен фиксировался мною систематически. Появление фантомных объектов говорит о низкой актуальной осведомленности о происходящем на дворовой территории, потере интереса и возможности отождествлять себя с перманентно флуктуирующим пространством. В некоторых случаях фантомные объекты возникают в качестве виртуальных следов виртуальных «чужих» (респондент, утверждавший, что во дворе полно «наркоманов», был убежден, что весь газон в шприцах, натурное обследование оных не выявило), в других случаях – в качестве следов когда-то существовавших объектов (например, стол, за которым собирались местные алкоголики, убранный из двора три года назад, может переживаться как актуальный источник проблем).

Отчужденность, заброшенность, заполненность виртуальными сообществами и фантомными объектами мыслится жителями как повсеместная, однако, как ненормативная. Нормативное представление о вовлеченности в производство пространства, потребность пространства в «хозяйской руке», желание менять пространство является крайне распространённым среди жителей спальных районов. При этом, в качестве некоторой предельной нормативной конструкции двора мечты рассматривается скорее социальное, нежели физическое пространство. Как я упоминал выше, общее представление о функциональном наполнении двора, в целом, отсутствует, однако представление о том, что должно там происходить с точки зрения поведения сообщества фигурирует в нарративах очень часто. Под «должным» понимается интенсивная коммуникация жителей и различных сообществ жителей в пространстве при наличии консенсуса о том, что является приемлемым поведением. По сути дела, существует пожелание локального сообщества, пожелание идентичности, пожелание рассмотрения этого пространства как общественного [Tonnelat, 2010]

В редких случаях акторами производства пространства придомовой территории становится различный бизнес. Это обусловлено тем, что дома типовой застройки в России, в большинстве своём, не обладают коммерческими помещениями на первом этаже или стилобате, а практика микрорайонной застройки подразумевает создание крупных коммерческих помещений на удалении от жилых зданий. Таким образом, в основном лишь уникальные планировочные или исторические коллизии приводят к тому, что бизнес активно вовлекается в производство дворовой территории. В тех случаях, в которых я сталкивался с подобным феноменом, бизнес старался легитимировать своё присутствие через однозначно одобряемые, направленные на детей, акции (оплата воды и работ по заливу катка или детской горки). С другой стороны, в ряде случаев наблюдался самозахват бизнесом придомовых территорий, который оставался без достаточного внимания и противодействия со стороны жителей. Впрочем, ввиду недостаточного материала, а также означенных выше особенностей градостроения, говорить о подобном поведении бизнеса как о характерном для спальных районов я пока не могу.

Подводя итоги, можно сказать, что структура производства придомового пространства в спальных районах г. Москвы выстроена вокруг монологического процесса, осуществляемого властью. Это касается как физического пространства, так и, опосредованно через трансформацию физического пространства, социального пространства. В то же время, иные, внепространственные процессы, так же способствуют пространственной дезабилитации жителей спальных районов. В редких случаях отдельные жители в самозванном режиме встраиваются в процесс производства пространства через коммуникацию с властью, однако данная коммуникация не имеет протяженного во времени эффекта. Возможности встраивания бизнеса в данный процесс требуют дополнительного изучения. В целом данная структура производства дворового пространства приводит к отчуждению пространства от жителей и препятствует формированию локальных сообществ и локальной идентичности.


Приложение:

В данной статье использованы материалы следующих полевых исследований:

1. Исследование для магистерской диссертации «Городской двор спального района г. Москвы: география, образы, практик», n=18 (указывается число респондентов, с которыми удалось провести качественное полуструктурированное интервью)
2. Социальное обследование в рамках проекта «Высшей Школы Урбанистики» по благоустройству двора по адресу ул. Академика Анохина, д 38, n=84
3. Исследование дворов г. Москвы совместно с «Городскими проектами Ильи Варламова и Максима Каца» n=62
4. Качественный этап исследования вернакулярных районов Тропарёво-Никулино в рамках проекта «Высшей Школы Урбанистики», n=12

Библиография:
1) Бурдьё П. Социология политики: Пер. с фр./Сост., общ. ред. и предисл. Н. А. Шматко.-М.: Socio-Logos, 1993. С. 35.
2) Карпов, А – «Различение пространства в городе» Социологическое обозрение Том 1. 2001. № 2. стр. 59-72
3) Лефевр, А. Производство пространства // Социологическое обозрение Том 2. 2002. № 3. стр. 27-29
4) Самошкина, И. Территориальная идентичность как социально-психологический феномен, 2008, Москва, стр. 47-49
5) Amin, A., Thrift, N. Cities – Reimagining the Urban. Polity Press, London 2002.
6) De Certeau, M. L'Invention du Quotidien. // Arts de Faire. 1980. Vol. 1, 10-18.
7) Lefebvre H. (1996 [1968]) “The right to the city” // Writings on Cities Eds E Kaufman, E Lebas. Oxford, Blackwell. pp 63–118.
8) Pahl, R.E. Whose city?: and other essays on sociology and planning, Longman 1970
9) Shevchenko, O. Crisis and the Everyday in Postsocialist Moscow, Indiana University Press, 2009
10) Snow, D.A., Benford, R.D., Worden, S.K., Burke, R.Jr. Frame alignment processes, micromobilization, and movement participation // American Sociological Review. 1986. Vol. 51. 464 – 481.
11) Tonnelat, S. The Sociology of Urban Public Spaces // Territorial Evolution and Planning Solution: Experiences from China and France. 2010, Atlantis Press.

О муравьях, социальности и Мамфорде

Муравьи - жутко интересные существа. Если сравнивать объём биомассы муравьев и людей, то планета безусловно принадлежит первым.
Меня муравьи занимают, поскольку они являются отличным аналогом зомби для социологии. В социологии обращение к идее зомби носит характер умственного эксперимента, когда мы представляем себе некоторое движущееся тело, способное совершать различные действия, реагировать на внешние сигналы, но не способное к систематизации и обобщению опыта и внешних сигналов в единую систему. Ну, например, идёт такой рабочий муравей, а на встречу ему жук-купидон. Муравей вроде и видит, что это жук-купидон и лапками чувствует, но за счёт того, что коварный жук выделяет особые феромоны, принимает его за своего и начинает кормить, вместо того, чтобы гнать взашей. Однако, муравьи способны на очень сложные "коллективные" действия, как, например, строительство муравейника, требующее в свою очередь сложно организованного фуражирования, разделения функций рабочих, разделения функций различных камер муравейника и т.д. "Коллективное" я взял в кавычки, потому как это в чистом виде совокупность индивидуальных действий регулируемых внешними сигналами (разумеется, действие другого муравья так же становится внешним сигналом). При этом последствия действий этой машины, состоящей из множества специализированных автономно функционирующих особей очень напоминают функционирование общества - коллективная забота о потомстве, коллективная защита места проживания, стратификация, возникающая в результате специализации и т.д.
Метафора муравьев, муравейника именно поэтому кажется наиболее подходящей для человеческого общества. Особенно если принимать во внимание разнообразие и изоформность человеческим наблюдаемых у муравьев практик. Но только если мы руководствуемся наблюдаемыми последствиями.
Ключевым отличием социальности муравьев и людей является нелинейность человеческой социальности. Луис Мамфорд полемизируя с марксистской теорией, говорил о том, что развитие инструментального поведения отнюдь не является ключевым с точки зрения развития человека. И создание сложных машин из множества организмов отнюдь не является показателем развития цивилизации. Тут муравьи очень даже подтверждают тезис Мамфорда, поскольку они вовлекают в машинерию муравейника не только себе подобных но и сотни других видов живых существ - культивируют споры грибов, пасут тлю и мучнистых червянок. Различные виды и расы муравьев вступают друг с другом в сложные взаимоотношения. В некоторых случаях, расположенные рядом муравейники образуют агломерации. Множество и разнообразие экосистемных связей и практик адаптации, тем не менее, не позволяют нам говорить о наличии у муравьев цивилизации. Цивилизация начинается тогда, когда экосистемные связи и практики адаптации становятся факультативными и возникает опция выбора тех или иных из них. Т.е. тогда, когда реакция начинает мыслиться и уже не является однозначной. А ситуация выбора - это всегда ситуация многофакторная, как раз таки требующая соотнесения и обобщения множества внешних сигналов и опыта. Вовне кибернетических задачек никогда не бывает выбора между А и Б. Соответственно, культура представляет собой инструмент, позволяющий работать с ситуацией выбора за счёт механизмов нормативности. А в силу того, что он ориентирован именно на работу с ситуацией выбора, он подразумевает нелинейность и возможность видоизменения в ситуации, когда внешние сигналы и опыт изменяются. У муравьев этого к сожалению нет, за счёт чего, например, образуются муравьиные круги. Ну не может никто из вошедших в круг муравьев прикинуть что к чему и сказать "Воу-воу-воу-воу-воу! Ребзя, мы какой-то фигнёй занимаемся,айда по домам". Впрочем, как мы знаем из социальной психологии, культура тоже не гарантирует иммунитета от таких ситуаций.

З.Ы.: Это я всё к чему? Это я, собственно, ни к чему конкретному. Меня просто муравьи занимают.

Про понятие Not In My Back Yard

В среде отечественных урбанистов очень любят американское понятие Not In My Back Yard (NIMBY), объясняя им поведение российских городских жителей. Но я убеждён в российском урбанистическом дискурсе и, тем более, в практике, данное понятие проявляет свойство зомби-понятия. Нам начинает казаться, что применив его, мы что-то объяснили, а на самом деле мы не только не объясняем, а еще и сами себя обманываем.

nimby

Read more...Collapse )

про понятие городского. Часть 1

Мы с моим другом и соратником Ильёй Гурьяновым хотим написать научную статью про понятие городского и, в рамках теоретической разминки, я решил написать этот пост. А заодно им возобновить ведение этого ЖЖ.



Read more...Collapse )

Поддержка крутых студентов

ВНИМАНИЕ КОНКУРС ДЛЯ СУТДЕНТОВ!

Или грант, или еще чего. Я не знаю. Дело в том, что я очень люблю видеоигры и мне очень не нравится, что российская социология ими вообще не занимается нормально.

Посему, я предлагаю странный конкурс для магистрантов первого года обучения любой русскоязычной социологической или околосоциологической программы.

Условия участия в конкурсе:

1) Вы магистрант социологической или околосоциологической программы любого ВУЗа
2) Вы хотите сделать исследование, посвящённое социологии видеоигр
3) Вы хотите получить от этого исследования кайф, респект и уважуху.

Плюшки и пряники:

1) Я обязуюсь ближайшие два года каждый месяц откладывать 1000 рублей для пополнения призовового фонда для магистранта, который защитится по теме социологии видеоигр
2) Я надеюсь, что я буду такой не один и к конкурсу подключатся другие социологи, неравнодушные к видеоиграм. Призовой фонд будет расти
3) Кроме денег по факту защиты диссертации, победитель конкурса получает респект и уважуху. ОЧЕНЬ МНОГО РЕСПЕКТА И УВАЖУХИ!
4) А еще публикации и прочие радости плоти.

Как принять участие в конкурсе:

1) Придумать тему социологического исследования, посвящённого видеоиграм в России.
2) Написать research proposal и прислать его на мейл gilgitaxias@gmail.com
3) Утвердить тему исследования в качестве темы магистерской диссертации у себя в ВУЗе
4) Сообщить об утверждении темы на мейл, указанный в пункте 2
5) Исследовать, исследовать, исследовать.

З.Ы. 1: В чём моя заинтересованность в этом предприятии? Я люблю видеоигры. Я хочу чтобы их исследовали. Исследовал бы их сам, но времени на всё не хватает. Поэтому я готов платить тому, кто это будет делать. Я очень надеюсь, что кроме меня найдутся люди, которые думают так же, как я.

ДЕКЛАРАЦИЯ О НАМЕРЕНИЯХ ИЛИ КАКОГО ЧЁРТА ЭТО МНЕ ПРИШЛО В ГОЛОВУ

Я призываю всех социальных исследователей поддержать мою инициативу со студенческими стипендиями.

ПОЧЕМУ?

1) Активно обсуждается реформа РАН и меня очень не устраивает позиция "государству не нужна наука". Ну не нужна, чего теперь?
2) На фундаментальные исследования нужны деньги. На хорошие - тем более. А хорошие социальные исследования - еще более.
3) Плохая социология, плохой студент пошёл, говорят социальные исследователи. А вы хотели, чтобы из перекладывателя бумажек воспитался крутой социолог? Вы сами эту шляпу создали - вам и расхлёбывать. Ну не всем же быть Вахштайнами.
4) Вы возмущаетесь, что студентам не нужна наука и они срут на неё с высокой колокольни во имя работы в консалтинговой компании. Студент плохой. Это ложь, Я полгода прожил на кильке в томате и макаронах, но будучи полностью счастлив от своей работы. Не уверен, что я сильно изменил диету, но я усвоил одно - "сытое брюхо к ученью глухо" - ересь.
5) Из моего выпуска в 20 с гаком человек в науку пошло 3,5. И то, не все рады этому, потому, что их исследования никому не нужны.
6) Я предлагаю создать сеть поддержки студентов, которые исследуют то, что интересно, то что востребовано. хотя бы самим сообществом.

ЖМИ ЛОЙС И РЕПОСТ ЕСЛИ ТЫ СОЦИОЛОГ!

НЕ НАЖАЛ - ПОШЛ, ПОЦ И ХАМ!

ТРЕТИЙ ПОСТ О ГРАНТАХ ДЛЯ СТУДЕНТОВ, ФИНАНСИРОВАНИЕ

Положение о финансировании:

1) Пока я один финансируюю студента - это моя личная воля и никакой юрисдикции тут быть не может. Одно физическое лицо - другому.

2) Когда нас двое или трое - та же фигня. Три человека могут договориться индивидуально.

3) Буде нас больше, то мы учредим некоммерческий фонд и далее посмотрим что как.

4) От 4 до 33 человек могут составлять совет некоммерческого фонда. Буде нас больше 3х подумаем над названием и уставом.

DIXI

Центральный рынок в Кимрах: Структура и ризома

В центре г. Кимры располагается сложное пространственное образование, которое на первый взгляд может быть принято за единый «центральный рынок». Внутри этого пространственного образования сконцентрированы самые различные по своему виду и ассортименту уличные торговые точки и торговые ряды в крытом павильоне.
Read more...Collapse )

Наркополитика в Кимрах

На Летней Школе "Русского Репортёра" мы с коллегами эпично исследовали г. Кимры. А именно - наркополитику в городе. Вот краткие результаты исследования:

Читать дальше про НаркокимрыCollapse )

про городских активистов

Давно хотел написать этот пост, однако, не хватало некоторых элементов для понимания места городских активистов в институте производства городского пространства. А теперь вот, после Летней Школы для городских активистов, которую мы провели в ВШУ теоретическое понимание сложилось, во всяком случае возникло ощущение, что я могу представить приближенную к реальности констелляцию акторов.

Read more...Collapse )